Oryx-and-Crake (oryx_and_crake) wrote,
Oryx-and-Crake
oryx_and_crake

Category:

Мемуары деда - 1926. - Военно-морское училище, 1 курс. - 1


Все записи деда

1926 г. ВОЕННО-МОРСКОЕ УЧИЛИЩЕ
Первый курс, летняя практика

Так когда-то называлось ныне прославленное «ВЫСШЕЕ ВОЕННО-МОРСКОЕ ОРДЕНА ЛЕНИНА КРАСНОГО ЗНАМЕНИ ОРДЕНА УШАКОВА УЧИЛИЩЕ ИМЕНИ М.В. ФРУНЗЕ». В прошлом 1991 году училище отметило свое 290-летие.
Попал я в это училище совершенно случайно. Летом 1925 года работал заведующим детским домом в Малаховском детском городке МОНО и замес-тителем председателя бюро юных пионеров Московского уезда. Днем в Москве и в поездках по уезду, вечером и по выходным дням в пионеркоммуне.
Все это описано в предыдущей главе.
Осенью мне предстояло призываться в армию. Но я мечтал стать летчиком. Как раз в это время шел набор в летные училища. Вот как об этом я писал Татьяне Давыдовне Гинзбург:
«т. Т.Д.Г. (это обращение надо понимать так – товарищ Татьяна Давыдовна Гинзбург) пишет тебе человек злой до крайности и вдвойне обворованный. Сразу из обеих рук вырвали игрушки. Конечно, ты знаешь, что мне благополучно пройти летную комиссию так же маловероятно, как выиграть двести тысяч по трамвайному билету, но я пошел и, представь себе, из 80 кандидатов только 4 человека прошли все кабинеты. Все остальные были забракованы раньше и были признаны негодными на полдороге. Так, в числе четырех, успешно прошедших все муки Дантова ада был и я. Представляешь мое состояние – не было абсолютно никакой надежды и вдруг я в числе четырех незабракованных. Через два часа в списке принятых три человека, а мне - явиться на повторный осмотр.
Эх. Таня. Это были сутки, которые потрясли «Андрющку». «Павлушка! Держись!», – сказал я себе (помнишь «Европу, что надо»?). На другой день – вторично подвергся всем экзекуциям. Все, казалось бы, шло прекрасно. Подвели глаза. Будь они прокляты десять раз. Да и потерял 9 дней – это вторая вырванная игрушка – испохабить отпуск».

Это было летом 25-го года. А вот, что произошло летом 31-го года. Через шесть лет в городе Ейске, в школе морских летчиков. После очередной неудачной попытки посадить самолет по всем правилам я вылез из машины и заявил инструктору-летчику:

- «Больше не полечу. Отчисляйте!».
- «Вот и слава Богу, мы уже три раза представляли Вас на отчисление, но из Москвы получали ответ – «ВЫУЧИТЬ». Если бы Вы показали подряд три одинаковых посадки – пускай скоростных или плюхом, я бы вас выпустил в самостоятельный полет. Но Вы не ощущаете расстояния до воды. У Вас скрытое косоглазие, нет глубинного зрения».

Как я все-таки попал в летную школу – это другой разговор. Но летом 25-го года мне было тяжко. Куда заберут, туда и заберут. В солдаты, так в солдаты. А может быть, как-то учтут и Курсы спорта и допризывной подготовки, которые как никак , а были у меня за плечами. В таком настроении я был, когда в УКОМ пришла разнорядка по посылку в порядке шефства РКСМ над флотом десяти кандидатов с законченным средним образованием.

У меня чудом сохранилась препроводительная бумажка следующего содержания:

В МОСКОВСКИЙ КОМИТЕТ РКСМ 2 октября 1925 г.
Настоящим, Московский уездный комитет РКСМ рекомендует тов. Боровикова А.Ф. в счет разверстки 10 в Выше-морское училище, как товарища, отвечающего требованиям в телефонограмме МК.
Секретарь Укома: Осипов
Управделами: Смирнов.

Всех абитуриентов разместили во 2-м Балтийском флотском экипаже. Именно с этого момента началась моя морская служба. Рота абитуриентов жила по всем правилам внутреннего распорядка флотского экипажа:
Подъем, утренний осмотр, завтрак, строем в училище, строем обратно. Вечерняя справка – перекличка – с ответом не «Я», а «Есть».
Старшина, командовавший ротой, на все недоуменные вопросы отвечал односложно: «Почему это так, поймешь через год» и никаких объяснений. И, действительно, через год я со старшиной согласился –объяснять все особенности флотской, да еще Экипажной, сиречь, казарменной, жизни, бесполезно. Другая психология, другие обычаи. Через год бывшие новобранцы все поймут сами.
Экзамены я прошел очень легко.
Итак, в последних числах октября 1925 года я - курсант Военно-морского училища – Третья рота «Б».

Прежде, чем перейти к рассказу о морском училище, скажу несколько слов о Ленинграде. Был я в этом городе первый раз. После Москвы, город показался мне большим, запущенным и пустынным. Как-то раз, я чуть-чуть не попал под машину и даже обрадовался. Почувствовал себя в московской круговерти.
Первые дни, вернее не первые дни, а в первое увольнение в город, или, как нам говорили, «на берег», я проводил в осмотре дворцов-музеев. В то время – начало двадцатых годов – все в дворцах сохранилось так, как было до войны. Я подробно, не торопясь, осмотрел Зимний, Эрмитаж и дворцы Юсупова, Шереметьева и Строганова.
В Зимнем меня поразила обывательская, я бы сказал, мещанская обстановка, комнат, занимавшихся семьей Николая II, особенно, кабинет-библиотека, она же биллиардная самого царя. На письменном столе, на полках, на каминной доске расставлены слоники, пасхальные яички и тому подобная мелочь, которую в семье было принято дарить друг другу.
В апартаментах Александра, не помню какого, нам показали потайную лестницу, которая вела из царской опочивальни непосредственно в спальню одной из фрейлин – фаворитки императора. Показали нам и «трон», сидя на котором скончалась Екатерина II. А, в целом, эти царские помещения носили довольно унылый характер. Главное все комнаты были проходные – вся анфилада комнат – зал.
Особенно поразило мое воображение аппартаменты дворца Юсупова. От парадного входа шла широченная лестница, восходящая на широченную пло-щадку, которая непосредственно без дверей переходила в ближайшие залы так, что сразу не скажешь, где начинается один зал и, где начинается другой. Совершенно изумителен зрительный зал, одетый красным бархатом и сверкающий позолотой кресел и перегородок лож. Зал всего на 100-150 мест.
Но сами Юсуповы жили совсем не в этих роскошных залах, а где-то на задворках дворца в крохотных комнатушках в низкими потолками и небольшими окнами, выходящими во двор. Все эти впечатления почти шестидесятилетней давности. Может, что и не так, как я описываю.
Во дворце Строганова, на углу Невского и, кажется, Мойки, залы не столько обширны, как у Юсупова, но все разделаны под бархат и позолоту.
Колоссальное здание Шереметьевского дворца на берегу Фотанки. Ныне там институт Арктики и Антарктики. Тот же размах внутренних даже не зал, а ассамблей аппартаметнов, дворец в то время являлся музеем крепостного быта и творчества. Меня поразила небольшая табличка, не ручаюсь за точность цифр, но за смысл ручаюсь.

Социальный состав России в конце 18-го века
Дворяне…………….1 %
Духовного звания…………1,4%
Мещан …………………….8%
Крестьяне …………………90%,
То есть лица, непосредственно занимающиеся производительным трудом составляли абсолютное подавляющее большинство – 90%.


Нева меня ни чуть не удивила. После Волги у Нижнего, где она сливается с Окой, Нева мне не показалась такой величественной.
Особенное впечатление на меня сразу произвели Ленинградские ансамбли – сквер в окружении Александрийского театра, Публичной библиотеки, Аничкова дворца и Елисейского магазина. Улица Росси, Стрелка, площадь пе-ред Русским музеем, Марсово поле, постройки у Смольного и многие другие ансамбли.
У меня есть три самых любимых города – это Нижний Новгород, Петербург и Москва. С каждым из них связаны милые воспоминания. Когда не спится, я заказываю себе прогулку по улицам, паркам, скверам и набережным этих городов. И такая прогулка может длиться сколь угодно долго. С высокой скоростью или еле-еле, пешком. За этими тремя городами идет Севастополь, потом Рига. Я еще неоднократно буду возвращаться к этим городам моей жизни. Если бы вдруг из памяти исчезло все, так или иначе связанное с этими местами, в голове не осталось бы почти ничего и нечего было бы рассказывать.
Слава русским городам. Слава прошедшим в них годам.

Итак, я курсант ВМУ. Здесь вполне уместно остановиться поподробнее на системе подготовки офицерских кадров Военно-морского флота. Не теперешней, а именно тогдашней. Надо сказать, что тогда еще многое оставалось от системы царского времени. Так, вместо упраздненного Морского корпуса, имевшего три класса и готовившего молодых людей к поступлению в собственно училище, в двадцатых годах при морском училище были три подготовительных курса, дававших законченное среднее образование и очень много чисто морских навыков и знаний, приобретаемых во время летних компаний навигаций. Эти три подготовительных курса были укомплектованы комсомольским набором и краснофлотцами, не имеющими среднего образования. Роль этих подготовительных курсов или младших классов Морского корпуса выполняют Нахимовские училища.
Подготовка кадров всех рангов и специальностей производилась в трех подготовительных учебных заведениях – Высшее военно-морское училище по родам морского флота и по инженерным специальностям. Затем через год-два Соединенные классы командного состава , длившихся одну зиму и профилирующих специалистов флота. И завершающее образование Военно-морская академия, где была штучная подготовка – известно было, куда будет назначен выпускник академии, на какую должность – и подготовка, например, инженер-ных кадров шла по индивидуальному плану.
Мне и теперь такая система кажется идеальной. Три года в ВМУ. Полгода на курсах повышения квалификации или в Соединенных классах и два года в Академии. Итого на законченное высшее образование тратилось немногим более пяти лет. И нет надобности отрывать молодых людей самого творческого возраста от жизни флота на 6 лет, как это практикуется сейчас.
К системе подготовки офицерских кадров мы еще вернемся, а сейчас надо рассказать об организации быта и учебы в ВМУ им. Фрунзе в 1925-28 годах. Надо сказать, что несмотря на трехгодичное обучение, выпуск этих лет считались выпусками Высшего учебного заведения. Узнал я об этом, то есть о том, что у меня двойное высшее образование равно через тридцать лет и к своему диплому получил второй «поплавок»- значек об окончании Высшего военно-морского училища.

Как мы жили и учились в ВМУ?

За три года обучения мы прошли три практических плавания. Первый год, четыре месяца на линкорах. Практика эта была рядовыми матросами с полным перечнем вахт всех видов, начиная с уборки и кончая боевым дежурством по готовности номер два, хотя в то время номеров готовности еще не было. Это совершенно обязательно - на себе, на своей шкуре узнать матросскую жизнь.
После второго курса практика проходила почти по всем специальностям:
штурманская - на «Ленинградсовете». Учебном судне, ранее носившем название «Воин». Почему его переименовали понять трудно. По минно-торпедному делу практика проходила в Минно-торпедной школе подготовки матросов галь-ванеров в Кронштадте. По совести говоря, всех подробностей практики после второго курса я не помню.

Третьим курсом заканчивалось обучение командиров в училище.

Весной были выпускные экзамены, государственные экзамены. Определялись «старшинство» окончания училища - оканчивающих по успеваемости. Составлялся командованием училища список старшинства от первого, самого успешного курсанта до последнего, который учился хуже всех. Право выбора на имеющиеся вакантные флота и флотилии предоставлялись по этому списку. После выбора моря или флотилии, командование флотов распределяло окончивших по кораблям для прохождения практики в качестве корабельного кур-санта. Это была по сути дела стажировка будущих командиров на соответствующих их назначению должностях. При этом, было особенно разумно то, что практику курсанты проходили не том корабле, на котором им предстоит служить, а на других, по возможности однотипных судах. Это было особенно важ-но потому, что вольно или невольно, но молодые командиры знали материальную часть и несли службу неизбежно хуже, чем старослужащие матросы и старшины, которыми им придется руководить. И чтоб не ставить молодых командиров в ложное положение по отношению к их подчиненным, они проходи-ли практику не на тех судах, где им придется служить.

Но после общих рассуждений вернемся к курсанту Третьей «Б» роты - Боровикову Андрею.
Огромное впечатление на меня произвело само здание ВМУ и его внутреннее расположение т оборудование. Когда войдешь через главных вход в училище и окажешься перед чопорной парадной лестницей в два пролета, ведущих на второй этаж, попадаешь как бы в продолжение большого дворцового и ансамблиевого Петербурга. На площадку второго этажа выходят два коридора: звериный коридор и картинная галерея.
На стенах звериного коридора были закреплены носовые украшения парусных кораблей, когда-то украшавших фрегаты и линейные корабли, барки и бригантины. Это были не манекены и не картинки, а настоящие, «живые» носо-вые украшения. Этот звериный коридор как бы вводил новичка в богатое прошлое российского флота.

Широкий светлый коридор, ведущий от лестницы непосредственно в актовый зал, представлял собой настоящую картинную галерею знаменитых маринистов - Айвазовского, Лагорио, Дубовского и др. Эти картины - оригиналы, отнюдь не копии, переносили нас не только в романтику марсофлотских традиций и событий, но и воспевали вечно неизменную и все время меняющуюся морскую стихию.

Актовый зал, один из самых больших залов Петербурга, сам по себе был произведением искусства. Стены украшены барельефами и росписями на темы военно-морского торжества с неизменной военно-морской атрибутикой. Зал завершался огромной моделью парусного брига, занимавшей всю короткую сто-рону зала и поднимавшего клотики мачт к потолку. В середине длинной стороны зала бронзовая фигура основателя училища - Петра 1 работы Антокольского. Точно такая же статуя стояла в Шлиссельбурге, а может быть и сейчас стоит, и в Архангельске. В один прекрасный день на пьедестал этой статуи поставили бюст Ленина. Славы Владимиру Ильичу это не увеличило, но зал терял часть соей прелести. На залом возвышались хоры. В мое время на этих хорах два раза в неделю во время обеда играл отличный духовой оркестр училища. Играли отнюдь не одни марши и вальсы, но и классическую музыку. При этом, на столах обедавших курсантов выкладывались листочки с краткими разъяснениями и подробностями, относящимися к исполняемому произведению и к его автору. Так нам прививали хороший вкус и кое-какую музыкальную грамотность.
В этом зале ежедневно в течение трех лет мы пили горячий обжигающий чай с горячими, только что из печки, сайками. Чай был горячий, потому что ждал он нас в медных тяжелых чайниках, отлично аккумулирующих тепло. В тяжелых медных бачках подавались и обеденные блюда - первое и второе. И тоже никогда они не были холодными. На чайниках и бачках неизменно красо-вался адмиралтейский якорь и год вступления чайника или бачка на службу. Не даром была поговорка - «служить вам, как медному чайнику - без срока!»
А сколько воспоминаний связано с балами, происходившими в этом зале! Сколько здесь завязывалось знакомств, иногда на всю жизнь. Сколько девичьих грех [явно имелось в виду "грез", но опечатка забавная - oryx_and_crake] возникало и гасло в этом зале!
Здесь же были выпускные экзамены по штурманскому делу и по астрономии, проводившиеся сразу для всего выпуска.
Здесь же были и выпускные вечера, когда за бокалом вина случалось вы-сказывать горькие истины воспитывавшим нас начальникам курса и командирам роты.
Последний раз наш выпуск собрался в этом зале в 1978 году, когда отме-чали 50-летие окончания училища. Время всех поставило на свое место и расставило точки над всеми. В целом надо сказать, что наш курс почти не пострадал в годы сталинских репрессий. Наоборот, из него черпались кадры для замены репрессированных командиров. На сборе, последнем, адмиралами были каждый третий выпускник, а остальные каперангами или полковниками.
Но может быть я в своих воспоминаниях доберусь когда-нибудь до 1978 года и расскажу об этой встрече.
Последняя дверь картинной галереи, расположенная непосредственно около входа в актовый зал, вела в наше ротное помещение. Так что можно сказать, что мы жили во дворце и в музее одновременно, а вовсе не в казарме военного учебного заведения закрытого типа.
Наше ротное помещение - это очень большой зал, в котором вдоль стен расставлено 120 конторок. Настоящий конторок, какие в свое время были в мелких лавочках. Конторка с наклонной откидной крышкой. На внутренней стороне крышки расписание занятий и портреты близких людей. В конторке вполне умещаются все учебники данного курса и вообще все личное имущество, не относящееся к одежде. Конторка - это твой дом в казенном помещении. За конторкой делались уроки, готовились к экзаменам, писали письма. Здесь же была и личная библиотечка, если она была.

В ротном помещении происходили все построения - на завтрак, обед, ужин, на прогулку. Здесь же строились по классам на занятия.
Были во время построений и такие эпизоды:

Курсант улыбается, находясь в строю.
- Вы чему улыбаетесь?, - строго спрашивает командир взвода.
- Вы может быть прикажете сказать, что я думаю?, - отвечает курсант.
- Приказываю!
- Я думаю, что Вы дурак, товарищ командир.
Табло.

Или еще такой разговор. Курсант пробирается сзади строя с папиросой в зубах.
- Вы что в зале курите?, - спрашивает командир роты.
- Я не курю, папироса не горит.
- Так Вы может, идя в уборную, тоже приготовитесь и скажете, что Вы ничего?

Под новый 1926 год вечером перед сном дежурный почему-то огласил полученную на мое имя неподписанную телеграмму такого содержания: «А что ты будешь делать в двадцать шестом году?». Хором ответил строй: «Мальчиков и девочек».
Tags: ded
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments