Oryx-and-Crake (oryx_and_crake) wrote,
Oryx-and-Crake
oryx_and_crake

Categories:

Мемуары деда - 1920 – 1921 г. - Командирские курсы. Начало

Все записи деда


Что касается военной подготовки, то она была направлена на то, чтобы подготовить инструкторов для обучения допризывников по так называемой 96-часовой программе, включающей в себя минимум военных знаний оружия и воинского строя. В основе этой программы стояли бой и подготовка к бою.
Ниже я приведу перечень видов спорта, которым обучали на курсах, лыжи, легкая атлетика, тяжелая атлетика, фехтование на эспадронах и штыке, плавание, велосипед.
По легкой атлетике все курсанты обязаны были сдать нормы легкого атлета. Они в точности равнялись введенным значительно позднее нормам значка "Готов к труду и обороне". Прыжок в высоту - 1м 20см; в длину - 4м; бег на 100м - 14 сек.; бег на 1000м - 4 мин. По плаванию надо было сдать нормы на звание "магистр плавания" какие именно - не помню.
Жили мы в общежитии, размещенном в только что построенном здании универмага, что против Горного института. Все занятия проводились на ипподроме. Учили как следует и прежде всего старались привить любовь к спорту.
Во главе курсов стоял Роберт Иванович Плуме - латыш из Риги, бывший чемпион мира по велоспорту. Плуме был из богатой семьи рижских фабрикантов. Когда я в 1947 году волей командования оказался б Риге, я пытался найти его, но не смог. Плуме уехал с немцами. Начальником учебной части был Науров, строевой - штабс капитан Тарутин. Оба знали свое дело.
В общем ученье шло. Расскажу несколько эпизодов, характерных для нащих курсов.
В первый же день по приезде на курсах был митинг, на котором курсы просили отправить их на польский фронт. Не послали.
Летом 20 года приехал заместитель наркомвоена, член РВС Республики Подвойский Николай Ильич. За несколько дней до его приезда курсы изрядно "подготовились". Лучшие гимнасты были собраны в один класс. То же было сделано и в отношении тяжелой и легкой атлетики, плавания, велосипеда. Эти показательные или, если угодно, показные группы получили общее наименования разных рот и взводов и разведены по своим снарядам и площадкам.
В день приезда махальщики были раставлены от вокзала до ипподрома. Как только прибывший начальник двинулся в нашу сторону, махальщики исправно просигналили, была дана команда начать занятия.
Надо было видеть лицо Роберта Ивановича, когда после всех рапортов и представлений к Подвойскому подошел молодой человек, тершийся среди нас последние три-четыре дня, и доложил, что приказание им выполнено и что все обстоит так, как и предполагали. Тем не менее инспекция прошла по всем группам, поздоровалась с каждой группой, а потом поблагодарила всех.
Забавный случай произошел во время встречи
курсантов с Подвойским. Николай Ильич вдруг оборвал свой доклад и бросил в аудиторию злой вопрос:
- Что вы смеетесь? Что я смешного сказал? - Зал
затих.
- Я к вам обращаюсь! - Крикнул в сторону зала. Тут
из ряда приподнялся какой-то курсант с широко
улыбающейся физиономией. Привстал и обернулся назад.
- Да. Именно к вам. - Зал рассмеялся. Очень
забавная сцена.
Но, данее Николай Ильич раздал полный букет взысканий всем от бедного курсанта до заместителя начальника курсов по строевой части. Зал недоуменно молчал. Ведь не виноват же бедный курсант, что у него с дня рождения такое улыбающееся лицо.
Летом от недостаточного да и неполноценного питания среди курсантов начала сказываться цынга. Командование решило предоставить курсантам двухнедельный отпуск. Один из учащихся, Ваня Кузьмин, предложил мне поехать с ним в его деревню с тем чтобы я подучил его арифметике и геометрии, а он обещал мне отличную кормежку. Я согласился и через сутки езды мы оказались в чувашской
деревне вблизи горько-соленого озера и курорта "Виктория". Из занятий, как и следовало ожидать ничего не получилось. Дело в том, что Ваня был призван в армию Колчаком. Вскоре попал в плен и был взят в Красную армию. Воевать ему ни там ни тут не пришлось. Был он в отлучке от дома почти два с лишним года. А перед мобилизацией только что женился. Как тут было не отпраздновать счастливое возвращение сына и мужа. На двухколесной бедарке мы с ним объехали всю его многочисленную родню. И при каждой встрече хозяева прежде всего резали барашка и тут же подносили нам зажаренные яйца. Это был обычай. Были и другие обычаи. Так, женщины за стол не садились. Они ели то, что останется после мужской трапезы. Двух недель не хватило. Заниматься мы даже не начали, и, видя, что я скучаю, Ваня всерьез предложил мне свою супругу. Предложением я не воспользовался.
Ранней зимой курсы перевели в деревню, в женский монастырь недалеко от ст.Колчедан на линии Челябинск-Омск .
За месяц с небольшим до окончания курсов меня посадили на гауптвахту. Произошло это таким образом. Курсанты были размещены по крестьянским дворам. Хозяйка моя видно вчера рано закрыла печь. Все угорели. Я не смог найти в темноте свой ремень. Попался на глаза Тарутину и тот дал мне пять суток ареста. Кончился первый урок. В дверях опять встретил Тарутина. Диалог:
- Доложил командиру роты о вашем аресте?
- Нет. Я его еще не видел.
- Марш на гауптвахту. До окончания курсов!
- Есть. На гауптвахту. - Поворот кругом.
Под теми или иными причинами был арестован почти весь партийный и комсомольский актив. Почему курсы перевели в глухую деревню? Почему обезвредили актив? Ответ на эти вопросы я получил лишь после окончания курсов.
Была зима 20/21 гг. В октябре 20 года была закончена война с белополяками. В ноябре того же года
был разгромлен последний оплот контрреволюции -Врангель. Оснований для военно-политического союза больше не было, а политика в отношении крестьянства оставалась той же, т.е. оставалась продразвёрстка. Деревня реагировала на это Кронштадтским мятежом, антоновщиной. И это не только в Тамбовской губернии, а почти повсеместно. Готовилось восстание и в Западной сибири. Наши курсы должны были дать командный состав повстанцам. Набор курсантов был довольно пестрый. Тот же Кузьмин был в колчаковской армии и как попал на курсы неясно. Командный и преподавательский составы были или бывшими офицерами или полупрофессиональными спортсменами.
В январе 2 1 года был первый выпуск, а в феврале или в марте курсы бвли ликвидированы.
Но вернемся к нашему быту и учебе.
Учили хорошо. Как только выпал снег начались ежедневные лыжные пробеги по часу-полтора. Каждый день при любой температуре. Бывало выйдешь на двор - холод аж дыхание спирает, а к концу тренировки так разогреешься как-будто лето стоит. Перед выпускными экзаменами был звездный пробег на 50 км. 25 км в одну сторону. Там час отдыха, завтрак и обратно 25 км. Тут я понял, что такое "второе дыхание". Когда казалось, что больше идти не можешь, что вот-вот свалишся с ног. Но идти надо, отставать нельзя, да и стыдно и вдруг ... становится легче и можно идти дальше.
Вечерами все собирались в спортивном зале - бывшей трапезной. Тут были и гимнастические снаряды, и ринг для бокса, и фехтовальная дорожка, и гири, и борцовский ковер. Словом все для спорта в закрытом помещении. Я в ту пору увлекался фехтованием на эспадронах или, на саблях. До сих пор у меня над подбородком шрам от кончика эспадрона, отломившегося при защите удара сверху по голове. Тут же проводились соревнования. Подчас тренировки принимали своеобразный характер. Так начальнику курсов не понравилось, что курсант Лешка Заикин - русский красавец, кудрявый с голубыми глазами
помогал его жене француженке осваивать технику ходьбы на лыжах и уж очень внимательно подгонял крепление лыж по ее изящной ножке. Вечером Роберт Иванович предложил Лешке Заикину потренироваться в боксе. Отказаться нельзя. Начальство, как никак. А Плуме был классным боксером и избил Заикина до допустимого предела. Эта же жена француженка явилась причиной вражды Плуме с его помощником по строевой части штабе капитаном Тарутиным, едва не закончившейся драмой.
Был спортивный вечер, в программу которого входил показательный бой "штык и сабля". Сабля была в руках Плуме. Штык у Тарутина. Судьей на площадке был я. Меня удивило, что вместо эспадрона у Плуме в руках была настоящая сабля, а у Тарутина ни больше ни меньше как настоящая винтовка со штыком. Это не положено, но с начальством не поспоришь, И я объявил бой. Сначала все шло чин чином, показательный бой это нечто вроде демонстрации различных форм атаки и отражения ударов. Так оно и было. Но постепенно бой принимал все более и более яростный характер. Наконец Тарутину удалось нанести Плуме удар прикладом сверху. Спасибо маске, верхний обод которой принял на себя всю силу удара. Роберт Иванович зашатался и чуть не падая оперся о рояль. А Тарутин взяв винтовку на перевес двинулся к противнику, тяжело по-медвежьи шагая, и, не сводя глаз, стал отводить винтовку назад для пущего размаха.
Не знаю запорол бы Тарутин своего начальника или нет, но вид у него был устрашающий.
Я сбоку кинулся на винтовку и громко закричал -"Штык победил!" Надо было видеть лица бойцов после того, как они сняли маски.
Не могу удержаться от рассказа о том, как мы добывали дрова. Заготовленные нами дрова, сырые, грели плохо, а печка на гауптвахте требовала хороших дров и много. Дрова эти давно были заготовлены монахинями монастыря. Надо сказать, что монастырь был действующий. Правда, число монахинь уменьшилось во много раз. Оставшиеся не давали себя в обиду и, в частности, когда
обнаружили, что мы воруем дрова выставили охрану. Тогда мы стали ходить "по дрова" в одних трусиках. С криком "Господи, спаси и помилуй" монашки тыкались лицом в снег и не решались нам мешать.
Вечерами на гауптвахте шли выступления с
воспоминаниями и процветал солдатский фольклер. Истории про денщиков и офицерских жен, про попов и монахов с не менее благочестивыми монашками следовали одна за другой. Ндо бы вспомнить и рассказать, но сейчас, пожалуй, им не место. Забавлялись таже и каторжными играми. Границ издевательству друг над другом, которые составляли суть этих "игр" - нет. Одним словом, веселились как умели, а уметь мы умели!
Пару слов об уральской деревне тех времен. Жили мужики хорошо. Избы высокие, просторные сложенные из матерого строевого леса. Сама изба и все хозяйственные постройки представляли собой одно целое под единой крышей. Зимой в лютые сибирские морозы для ухода за скотом не было необходимости выходить на улицу. Разве что за водой.
В длинные беспросветные зимние вечера собирались на посиделки в одной избе. Приходили с домашним рукоделием или даже с прялками. Освещение было лучинное. То есть освещались лучинами. Для этого посередине комнаты устанавливался светец. Под светцом стоял таз, куда падали угли от сгоревших лучин. На светцом висел абажур с трубами отвода дыма и копоти в общую трубу русской печи. Сам светец выковывался из железа вроде пучка прутьев, между которыми зажималась лучина. Лучиной запасались заранее, нащепывая ее из сухихи сосновых поленьев. У светца постоянно находился как бы дежурный. Надо сказать, что при таком освещении даже удавалось читать, особенно если горело несколько лучин сразу.
На посиделках пели песни и рассказывали всякие истории. Многие из них для пересказа потребовали бы полной замены одних слов другими, но этим бы нарушился аромат нардного творчества. Особенно этими "сказками" отличались пожилые женщины. Иной раз от их рассказа не
знаешь куда деваться. Были и игры, отличавшиеся большой долей издевательства и этим похожие на каторжные игры. Приведу две из них. Так, новичку, не знакомому с местными обячаями, а такими были все курсанты, предлагали выйти из ... не знаю как назвать главное свободное помещение - комната не комната потому как тут и русская печь и умывальник у входа и вообще все вместе. Мужики называли это помещение залом. Итак, новичку предлагали выйти из избы, мол, когда он войдет обратно -вся изба перевернется. А когда он выходил лучинами раскаляли скобу входной двери. Понятно, что, входя обратно, новичок брался за скобу... ему казалось, что весь мир перевернулся.
Или вот еще одна игра. Длинную скамейку ставили по углом и затем усаживались на нее верхом. Новичок снизу, а остальные лесенкой кверху. Затем все, от новичка тайком, привставали, а на скамью выливали чугун воды. Новичок оставался сидет. Он же ничего не знал и вся вода попадала под него. Все кричат, ай, обмочился, ай, обмочился и смеются.
Никакого угощенья на посиделках не было. Курить запрещалось категорически.
Жили мужики неплохо. Так, например, зайцев считали погаными и не ели. Охотились на них из-за шкурки и сала. Да, как это ни чудно, заячье сало шло на освещение при помощи коганца.
Жители села Колчедан кроме хлебопашества и разведения скота занимались и отхожими промыслами. В частности, они из местного камня вытесывали жернова на всю округу. Тут же вблизи деревни были золотоносные ручьи, где старатели в старое время добывали золото.
На Рождество мы ходили "в гости" в соседние села. Нас не только угощали брагой и шанежками, но и давали с собой, приговаривая: "Солдатики, до чего ж вы молоденькие". Один раз хорошо нагрузившись угощеньем я чуть было не замерз. Отстал от ребят. Присел отдохнуть и заснул. Мороз был хороший и если бы ребята меня не хватились некому было бы писать мемуары.
Не могу удержаться чтобы не рассказать о поистине царской охоте, организованной начальством для приезжей из Москвы инспекции. Надо сказать, что зайцев в тех местах было видомо невидимо. Из-за войны охота на них сильно сократилась. Одним из вида охоты на зайцев было применение "тропников". Так называлась сетка длиной в три-четыре метра и высотой в полтора, растянутая между двумя колами. Несколько десятков таких сетей устанавливались поперек рощи или группы деревьев, среди которых водятся зайцы. Вдоль этого "забора" из сеток прячутся два-три охотника. Рощицу окружают загонщики и по сигналу они с шумом начинают двигаться к сеткам и гонят перед собой зайцев. Заяц, напоровшись на сетку, роняет ее и запутывается в ней. Охотник подведает к зайцу и отворачивает ему голову. Заяц при этом издает предсмертный, какой-то детский крик. Жуть. Естественно, что в этом месте сплошное заграждение из сеток нарушается, но зайцы боятся идти на человека и воспользуются образовавшимся прорывом заграждения. С одной стороны загражения остается свободные проход. Здесь размещаются почетные гости охоты.
В качестве загонщиков были приглашены курсанты числом около двухсот человек. За ту охоту, в которой я участвовал, было изловлено две с лишним сотни зайцев. Ничего подобного я себе и представить не мог.
Что касается почетных гостей, то они просто растерялись от такого обилия добычи и честно мазали по проносившимся буквально бежду их ног зайцев.
В целом от курсов осталось хорошее воспоминание.

Tags: ded
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments