oryx_and_crake

Из рабочего. Наше другое канадское всё

Университет требовал, и весьма разумно, чтобы любой желающий изучать медицину для начала получил степень бакалавра искусств. Иные нетерпеливые юные медики считали, что это напрасная трата времени; они понятия не имели, что медицина - профессия образованных людей. Возможно, они не виноваты, потому что откуда бы им было об этом узнать? Традиция образованности элиты в Канаде находилась при последнем издыхании; она никогда не была особенно сильна, но по крайней мере в обществе господствовала идея, что к некоторым профессиям прилагаются жёсткие воротнички, неработающие жёны, горничные и иногда - пятичасовой чай, и что желающие вкушать эту роскошь должны обладать хотя бы зачатками культуры. Степень бакалавра искусств не то чтобы делала своего носителя культурным человеком, но по крайней мере это был реверанс в сторону великой традиции.
Степень бакалавра искусств я получил без труда. В Колборне меня научили учиться ( чему не обучались большинство моих ровесников в государственных школах), так что я запросто выполнял разумную, но не слишком трудную программу, и у меня оставалась куча времени, чтобы получать настоящее образование. Потому что, как я уже понял, настоящее образование - когда изучаешь то, что хочешь знать ты сам, в противовес тому, что ты должен знать по мнению каких-то других людей.
Я читал все книги Фрейда, которые удалось достать; я предпочитал не брать их в университетской библиотеке, а покупать. В те годы студент, берущий в библиотеке подобные книги, рисковал привлечь нежелательное внимание, ибо канадцы питали значительное предубеждение против великого венского доктора. Мне сказали, что профессорско-преподавательский состав медицинского факультета и врачи-психиатры - ну, какие тогда были в Торонто - единодушно сочли Фрейда мыльным пузырем. Пузырём в ночном горшке, как выразился один остряк-невропатолог.
Не то чтобы они о нём ничего не знали. Те, кто учился в университете до первой мировой, помнили, что среди них нашелся один приверженец Фрейда и что они его невзлюбили. Он был не слишком общителен и порой резок. Он не скрывал, что считает Торонто захолустьем, а его претензии на культуру - смешными. Он кисло шутил, обыгрывая слово "провинциальный", фигурирующее в нашей правительственной системе и в полной мере относящееся к месту его собственной работы - государственной больнице для душевнобольных. По его словам, многое, что говорилось и делалось в этом учреждении, было поистине провинциальным. Но этим дело не ограничивалось: он проживал в Торонто с сестрой и какой-то другой женщиной - а кем же она ему приходилась? Подозрение уступило место уверенности, и приличные семьи начали опускать перед ним решетку замковых ворот.
Я быстро узнал об этом, навёл справки и стал совершать частые путешествия на Брансвик-авеню, которая тогда располагалась на самой окраине города; я стоял и благоговейно созерцал дом, в котором доктор Эрнест Джонс, со временем проявивший себя как один из самых верных сподвижников Фрейда, написал своё классическое исследование «Гамлета» и великолепную монографию о кошмарных снах. Даже если он держит любовницу - что с того? Я бы и сам завел себе любовницу, будь у меня возможности её найти. Но девушки, которые попадались мне в университете, были не из таких - а может, я просто имел преувеличенное представление о собственной неотразимости.
Я серьезно заболел психоанализом, читал о нём всё, что мог найти, и несколько лет находился во власти его чар. Мне пришлось побывать на фронте второй мировой, чтобы поумерить свой фанатизм и найти направление, в котором я двигался с тех пор. Но все годы своего бакалавриата и потом - медицинской школы я был фанатиком фрейдизма, хоть и молчаливым.
Со временем сведущие люди перестали ненавидеть или обожать Фрейда и прониклись равнодушием или покровительственным отношением к нему. Но, вероятно, самый большой след Фрейд оставил в мире несведущих людей. Теперь все, кому не лень, болтают о "комплексах", приписывают неудачи взрослых детским переживаниям, ищут в снах зашифрованные послания и владеют словарём заболтанных терминов, ведущих происхождение от Фрейда, Юнга, Адлера, Кляйн и бог знает кого еще, и в этом смысле - в довольно узком смысле - великая цель Фрейда достигнута. Ибо я считаю, что еще на заре XX века Фрейд протрубил побудку, желая, чтобы человечество осознало происходящее в темных глубинах души и отныне стало жить по-другому. А человечество, уже в который раз за свою историю, частично расслышало призывы пророка, частично поняло, что он говорит, исказило и опошлило ту часть его учения, до которой удалось дотянуться. Но кое-чего Фрейд достиг. Он пробил несколько дыр в стене человеческой глупости и непонимания.
А в том, что касается меня? Я думаю, мой извод ранней религии фрейдизма - первой религии, адептом которой я стал - нужно зафиксировать в истории болезни, если я хочу хоть когда-нибудь, пускай даже в нынешнем преклонном возрасте, как-то осмыслить историю своей личной и профессиональной жизни.
Единственное усвоенное у Фрейда, что я никогда не растерял и что даже укрепил с годами - привычка внимательно наблюдать и прислушиваться в отношениях с остальным миром. Научиться видеть то, что у тебя прямо под носом - это задача, и притом нелёгкая. Она требует определенной неподвижности духа - а это не то же самое, что безликость, и совершенно необязательно сопровождается унылым затворничеством.
В студенческие годы я вел оживленную светскую жизнь, основанную на пристрастии к двум вещам, на первый взгляд несовместимым, но только на первый взгляд: религии и театру.
Как недоделанный фанатик психоанализа, я, конечно, был Фомой неверующим и скептиком в том, что касалось религии. Родители мои не ходили в церковь, хотя в повседневной жизни руководствовались христианскими доктринами и христианской системой ценностей. Но невозможно было жить в Торонто в мои студенческие годы и при этом существовать независимо от религии. Мне казалось, что кампус университета кишит капелланами, христианскими союзами и студентами, упорно трудящимися на ниве спасения душ. Это отражало дух самого города. Церкви здесь изобиловали, и покупателю, так сказать, на религиозном рынке открывался широчайший выбор. Пламенные баптисты, самодовольные методисты, твердокаменные шотландцы-пресвитериане, англикане с их высокомерным взглядом на низшие классы, орды уличных проповедников и мессий, вещающих в переулках - в общем, на любой вкус; прибавьте многочисленных сторонников сухого закона, противников курения и борцов с проституцией - они были связаны с церковью, не являясь её частью. Вся эта пестрая компания, по-видимому, властвовала над умами горожан. Недалёкий, не осознающий себя город процветал под отсыревшим одеялом узкой мещанской морали и воспринимал своё процветание как знак, что Господь к нему благоволит.
Вооружившись упрощенным пониманием учения Фрейда и юношеским эгоизмом, я принялся в меру своих сил исследовать этот дух Торонто. Каждое воскресенье я ходил в церковь два раза - каждый раз в другую, чтобы ощутить как можно больше колорита. Я ужасно развлекался, глядя, как вопят и улюлюкают баптисты; как методисты склоняют голову на спинку скамьи перед собой, словно страдая похмельем; как пресвитерианцы слушают высококультурные, тщательно аргументированные и совершенно непонятные умствования; и как англикан встречает у входа викарий, укрепляя их чувство собственного превосходства и уверенность, что они не суть якоже прочии человецы.
Разумеется, я не пропустил и католиков; я узрел великолепие веры, позволяющей своим адептам обретать кровь и плоть Господа хоть каждый день и находить утешение в непостижимых ритуалах. И всё это за пустяковую цену - психологическое рабство. Делай что говорит Церковь, и всё будет хорошо. Самостоятельно не придётся даже пальцем пошевелить.
Я старался не пропустить ничего. Я даже рискнул войти в единственную православную церковь и выстоял службу среди прихожан, поголовно охваченных чисто достоевской мрачностью и созерцавших меня отчасти враждебно. Мне не то чтобы велели убираться, но духовным усилием толкали к двери. Знаменитая православная литургия весьма впечатляла, но хор иногда фальшивил, и ещё меня изумило, что священник прямо посреди службы достал большую желтую расчёску и поправил волосы и бороду. В этом храме я сильнее всего почувствовал, что христианство - не такая уж универсальная религия. Нужно найти церковь, которая тебе подходит, которую ты можешь вытерпеть и которая может вытерпеть тебя, и держаться за неё.



This entry was originally posted at https://oryx-and-crake.dreamwidth.org/1892645.html. Please comment there using OpenID.
  • kot_kam

"Расскажи шахтерам..."



Я тут с френдом поспорил на тему "Расскажи шахтерам, как ты устал в офисе!" Мол, да где ты там устал, целый день бумажки перекладывая да на кнопочки нажимая? Я уже говорил на эту тему, но, видимо, стоит поговорить еще раз.

Человеческий организм формировался в условиях, когда ему приходилось много и тяжело работать физически. Проходить и пробегать десятки километров в день. Таскать и ворочать тяжелое. Копать, двигать, волочить, собирать, пилить, точить, растирать, мастерить. И механизмы защиты от физического переутомления у нас предусмотрены от природы. Это не значит, что человек в принципе не способен надорваться и уработаться насмерть: в определенных условиях еще как способен, человеческая воля не ведает границ. Но, в общем, в штатной ситуации человек, который слишком устал физически, рано или поздно упадет и волей-неволей будет вынужден отдохнуть. Кроме того, физический труд осязаемо ограничен во времени: вот ты несешь пятидесятикилограммовый мешок, а вот ты его донес и можешь расправить плечи. Шахтер, вернувшийся со смены, может лечь и отдохнуть. Может и не ложиться, но, как бы то ни было, он уже не на работе. И не вернется на работу, пока снова не спустится в шахту.

На условия, когда тебе постоянно, регулярно, днями, месяцами, годами нужно работать головой, человеческий организм вообще-то не рассчитан. Да, очевидно, он рассчитан на то, чтобы решать имеющиеся интеллектуальные проблемы за то время, которое требуется для их решения. Пока есть проблема, мы над ней думаем, когда проблема решена, будем отдыхать. Воля ваша, я себе с трудом представляю первобытного человека, чьей основной и единственной задачей было бы постоянное и непрерывное решение все новых и новых умственных проблем, требующих длительной сосредоточенности и напряжения. А значит, и механизмов защиты от умственного переутомления у нас просто нет. Collapse )
кунсткамера, свин
  • caldeye

про преступление против ламатьяве

За рекламу "йогурт СМУССИ - в твоём ВКУССИ" хочется убивать убивать убивать.
Моё поколение ещё помнит детский анекдот про безумную старуху и её четырёх (воображаемых?) собак, которых звали АББА, СРУССИ, ПИРРА и ГАММИ.
  • Current Music
    рекламируй хоть блинами
old
  • r_l

Новая (по)этика

Мои штаны объявили итальянскую забастовку:
На полке лежат, занимают место,
Но все уменьшились на два размера.
Которые были велики, стали впору.
Которые были впору, не налезают.
Которые были маловаты... эх, они были лучшие.

Как поступает в таких случаях ответственный работодатель?
Он либо идет на переговоры с работниками,
Рассчитывая на взаимные уступки,
Либо нанимает штрейкбрехеров,
Если есть, куда вынести производство,
А совести у него нету.

(Да, внезапно я понял, что это - стихи.)

Я пошел по второму пути
И купил себе пару новых штанов.
Совести у меня нету.
А место в шкафу есть.

Но старые, которые были маловаты...
Эх, они были лучшие.
oryx_and_crake

Из рабочего. Наше другое канадское всё

"«Комоды» для дамской спальни, стыдливо скрывавшие в себе ночной горшок, выглядели чрезвычайно готично, так что нечасто выпадавшее викторианским дамам удовольствие от дефекации – выталкивания пробки, закупорившей кишечник – усиливалось сознанием исторической преемственности."'


This entry was originally posted at https://oryx-and-crake.dreamwidth.org/1892463.html. Please comment there using OpenID.
oryx_and_crake

Старый анекдот: чем отличается оптимист от пессимиста

Оптимист говорит, что хуже быть не может, а пессимист кричит: "Может, может!"
Так вот, я раньше считала, что когда в прессе пишут о переводной книге, не указывая имени переводчика, это очень плохо (да, "Эсквайр", я смотрю на тебя!)
Оказалось, что бывает и хуже: это когда имя переводчика перевирают.
https://esquire.ru/letters/210103-chto-chitat-na-vyhodnyh-otryvok-iz-romana-vzrosleniya-tysyacha-lun-sebastyana-barri/
А еще обиднее, что, как выяснилось, перевирание пошло с сайта издательства.







This entry was originally posted at https://oryx-and-crake.dreamwidth.org/1892245.html. Please comment there using OpenID.
NewMe

Забота

В "Ленте" появились яблоки нового урожая по вполне божеской цене (50 рублей). Хорошие яблоки, вкусные, сладкие, хрустящие, правильного размера. Один недостаток - каждое второе яблоко слегка подбитое.

И вот стою я сегодня в магазине, яблоки набираю. Те, которые первое из каждых двух, без бочков. Занятие несложное и быстрое, даже если учесть, что яблок нужно много, чтоб ну хоть дней на пять хватило нашей фруктолюбивой семье. В пакет - в сторону - в пакет - в сторону, отбираю и думаю, что, по сути, каждое яблоко прошло человеческий контроль качества в моем лице. И за те пять минут, что я потратила у этой стойки, мы получили хорошие яблоки за 50, а не за 150 рублей каждый килограмм. Но для этого нужно, чтобы в семье был человек, готовый потратить эти пять минут на эту задачу.

Collapse )
волчица и пряности
  • wolfox

заметки на коленке: books

Любопытное дело; кто читает детективы, вы замечали?

Английские детективы: кто-то пропадает\появляется в виде хладного трупа\подвергается насилию\etc. Начинается расследование, в дело вступает полиция, нам описывают полицию, у полиции (поскольку они тоже люди) свои проблемы, семьи, заморочки, начальство, сюжет кружится, выписывает петли и узлы, в итоге приходит к финалу. Иногда в процессе появляется второй труп\исчезнувший\жертва, иногда - совсем редко - третий, это уже наикрайнейший случай, мы же не звери какие-нибудь. Мотивом могут оказаться деньги, дети, женщины, мужчины, ревность, месть, любые другие человеческие стремления по выбору. Преступником оказывается кто-то, кого мы, скорее всего, знали с самого начала, ну, может, с середины - как и положено. Полиция задумчиво курит, глядя на туманы над проливом. По Темзе проплывает намек на продолжение. Люблю английские детективы.

Скандинавские детективы (тут все знающие понимающе ухмыльнулись): появляется труп. Прямо в прологе нам со вкусом описывают свисающие с дерева кишки. Появляется второй труп, третий, четвертый; если кого-то при этом просто расчленили, затравили дикими гиенами и закопали в тухлой редиске - он дешево отделался, потому что скандинавские убийцы подходят к делу с воображением. Любой средневековый палач, познакомившись со скандинавским убийцей, заплакал бы и ушел в монастырь, поняв свою профессиональную непригодность. Появляется пятый труп. К этому моменту на сцену выходит главный герой (или героиня), далее ГГ. ГГ курит, пьет, в депрессии, периодически пытается самоубиться. Все, что может вывести ГГ из желания в очередной раз прыгнуть с крыши - это работа, то есть звонок "слушай, бро, там опять кого-то прикончили, нужен твой хэлп!", желательно - в два часа ночи. Если у ГГ есть семья, на втором предложении читатель начинает сочувствовать семье, потому что более ужасного партнера представить невозможно. Даже скандинавский убийца, по крайней мере, обычно женат только на своем кровавом хобби и не абьюзит детей и жену\мужа. Главный герой вникает в дело, ходит кругами, курит, думает о своей тяжелой жизни и тяжелом прошлом, игнорирует семью, где-то на заднем плане машут свидетельствами о вскрытии шестой и седьмой трупы. Скандинавская полиция теряет терпение, пистолеты, важные документы и бутерброды с треской. Трупе на десятом главный герой наконец раскрывает дело. Мотив убийцы: Я МАНЬЯК. Все, точка. В скандинавских детективах нет убийств из-за денег, из-за ревности, из-за желания скрыть какие-то махинации, из-за шантажа, из-за... да миллион причин. Там только маньяки, и по мелочам они не размениваются. Поэтому в финале маньяк обычно гибнет, наступив на банановую кожуру со взрывчаткой: не сажать же его в комфортабельную скандинавскую тюрьму, верно?

989aed91eeda895e9ead98806c124893

(Иногда мне кажется, что авторы делают это в корыстных целях уменьшить поток иммигрантов в свою страну. Так почитаешь и подумаешь, что лучше поехать в Австралию, где, как известно, из безопасных животных - "некоторые овцы". Зато, возможно, есть адекватные преступники люди, у которых не начинает течь пена из пасти каждое полнолуние... Впрочем, не прокатывает: они палятся на очень милых мелочах. Например, цель нашего маньяка номер не-важно-какой: убить всех выпускников своего класса. Выпуск был примерно двадцать лет назад. Как бы это делалось в наших с вами окрестностях? Пришлось бы изрядно потрудиться и побегать: кто в Америке, кто в Канаде, кто в Москве, кто в Киеве, кто в Питере, кто во Владивостоке, кто в тюрьме, кто помощник депутата, кто полярник на зимовке. В исходной книге? Никто не уехал из страны, почти все живут все в том же городе и счастливы там, максимум - пара людей в летнем отпуске на юге. Елки, я не знаю. Это... так мило. Эх. Так много говорит о местной специфике почему-то. Ну какие маньяки, ребята, реально. Ну зачем вам оно. Давайте обнимемся, что ли, и муми-троллей почитаем.)

Нет, я не знаю, зачем я это дочитывала. То есть знаю. Потому что оно все равно было, а читаю я быстро. Whatever.

Положу сюда свои рекомендации хороших английских детективов, раз уж все равно речь пошла о.
Тана Френч - "Ночь длиною в жизнь", "Рассветная бухта", "Тень за спиной", "Тайное место". ("В лесной чаще" и "Мертвые возвращаются" - НЕ рекомендую, особенно вторую, конечно, дело ваше, но - warning warning.)
И Кара Хантер, цикл про инспектора Адама Фаули, четыре книги, тут без исключений.

А скандинавские... нет. Nope. This is just not my cup of... fish soup.

Rena Ryuugu